Вернувшийся из Сирии экс-боевик ИГИЛ: «Выжившим в бою давали $50, мы были пушечным мясом»

04 Апреля, 09:23  /   Обновлено в 09:34 04.04.2016

Бишкек. 4 марта. КирТАГ – Вербовка граждан стран СНГ в ряды боевиков ИГИЛ остается по-прежнему злободневной темой и одним из главных направлений работы спецслужб и правоохранительных органов.

По последним данным в настоящий момент в Сирии находятся около 400 граждан Кыргызстана. Причем почти половина – женщины, которые следуют в зоны боевых действий вслед за мужьями.

Более 50 кыргызстанцев погибли на чужбине. Процесс возвращения граждан на родину продолжается. К каждому возвращенцу спецслужбы подходят индивидуально. Но основная работа направлена на выявление каналов вербовки. Так в Кыргызстане в прошлом году арестовано и привлечено к уголовной ответственности 112 лиц, причастных к религиозно-экстремистским организациям, участвующим в вербовке мирных граждан. Правозащитные и другие институты исследуют причины и предпосылки, которые способствуют тому, что мирные граждане становятся наемниками боевых подразделений ИГИЛ. Об этом КирТАГ уже не раз сообщал.

А сегодня мы представляет читателям интервью с одним из бывших боевиков, вернувшимся на родину из мест боевых действий, опубликованным ВВС. Гражданин Таджикистана 30-летний Бободжон Карабоев откровенно рассказал о том, как проходит процесс вербовки, и что ждетрекрута из стран СНГ в Сирии.

«Вербовщики - очень опытные психологи. Они выбирают людей с проблемами. Безработица, нелегальный статус, унижения со стороны сотрудников правоохранительных органов, скинхеды, несправедливость - все это благодатная почва для вербовщиков. Они умело зомбируют людей, и ты перестаешь реально оценивать ситуацию. Ты начинаешь им верить. Прозрение приходит, когда уже поздно и ничего невозможно изменить», - сказал Карабоев.

Он попал в Сирию из Турции, а в Стамбул прилетел из Москвы, где работал таксистом. Одним из его пассажиров оказался вербовщиком ИГ.

Бободжон Карабоев: Летом 2015 года меня вместе с 150 новобранцами на трех автобусах доставили в Пальмиру, к тому времени уже захваченную боевиками «Исламского государства». В трех километрах от исторической части города базировался тренировочный лагерь боевиков. Это был спецназ ИГ.

В Пальмире я пробыл недолго. Условия, в которых нас содержали, были невыносимыми. Жара, голод, жажда. Я стал возмущаться. И вскоре меня посадили за недовольство в тюрьму, она находилась тут же - для таких, как я, недовольных.

ВВС: Чему вас обучали в лагере ИГ?

Б.К.: Ничему особенному нас не учили. Скорее всего, это был своеобразный испытательный срок. Хотели посмотреть, насколько мы терпеливо можем перенести тяготы военных будней, насколько мы идейные. Среди 150 человек, с которыми я там был, таджиков было только трое. Все остальные - арабы и еще переводчик из Йемена. Он знал русский. Все мы были примерно одного возраста - от 25 до 30 лет. В день нам давали бутылку воды и семь фиников. Иногда приезжал командир на очень дорогой машине с кондиционером. Он проверял ситуацию и снова уезжал.

Проблема большинства ребят, попавших в Сирию примерно таким же образом, как и я, заключалась в том, что мы попались на обещания работы, справедливого государства, а действительность оказалась другой.

ВВС: Как вы познакомились со своим вербовщиком?

Б.К.: С вербовщиком, отправившим меня в Сирию, познакомился я случайно. Несколько раз возил его. Это был таджик, мне он представился как Абдурахмон. Он был моим клиентом. Стали общаться. Он мне рассказывал о Сирии. Постоянно говорил о
Вербовщики (потом я общался с еще одним, тоже таджиком, по имени Халил) - очень опытные психологи. Они выбирают людей с проблемами. Безработица, нелегальный статус, унижения со стороны сотрудников правоохранительных органов, скинхеды, несправедливость - все это благодатная почва для вербовщиков. Они умело зомбируют людей, и ты перестаешь реально оценивать ситуацию. Ты начинаешь им верить. Прозрение приходит, когда уже поздно и ничего невозможно изменить.

Люди в безвыходной ситуации, которым нужны деньги, первыми попадают на крючок вербовщика. Однажды, находясь уже в Сирии, я решился позвонить своему вербовщику, чтобы спросить, за что он так поступил со мной. На что тот, смеясь, мне ответил, что меня скоро убьют, что я наивный человек, что это его работа и таких, как я, у него много - тех, кого он отправил в Сирию. Он добавил, что такие люди никому не нужны, и наша судьба - просто бесславно погибнуть.

Турецко-сирийскую границу мы пересекли спокойно. В Стамбуле у вербовщиков есть свои знакомые таксисты, которые отвозят тебя к сирийской границе. На следующей день меня отвезли в Ракку. Полтора месяца я пробыл в подвале, в котором кроме меня было еще 170 человек. Раз в день нас кормили рисовой похлебкой.

Потом отвезли в Табху. В этом населенном пункте находились русскоязычные новобранцы, поэтому я туда и попал. Там располагался наш лагерь, где нас обучали обращению с оружием, мы делали физические упражнения, прошли краткий курс военной службы. Денег не платили, кормили раз в сутки.

Когда курс был окончен, нас стали распределять. К тому времени из 20 таджиков, с которыми меня доставили в Табху, остались только четверо. Нам сообщили, что остальные погибли - кто попал под обстрелы, кто под бомбовые удары. Новобранцы типа меня живут там не больше двух месяцев.

Мои соотечественники в основном были из числа трудовых мигрантов, завербованных в России. Я видел много ребят из Киргизии.

ВВС: Расскажите о жизни в населенных пунктах, которые контролировались «Исламским государством»

Б.К.: В Табхе я был свидетелем такой истории: приехала машина, из которой вывели молодого мужчину лет 25, прочли бумагу с приговором, а потом ему отрубили голову. Прямо в центре города. Меня поразило, что никого это не задело. Все привыкли к зверствам, крови, смерти. Где-то рядом шли бои, здесь от имени ИГ отрубали головы, вешали людей, а жители спокойно проходили мимо и продолжали заниматься своими делами. Казалось, это никого не трогает.

Для них мы были лишь человеческим материалом, пушечным мясом, мы были никем, рабами. Там не существует никаких законов. Нельзя было улыбаться, смеяться, играть в игры на мобильном телефоне. Общение между собой не приветствуется. За это могли наказать. Книг и газет нет. Нет никакой информации о том, что происходит в мире.
Мирные жители в городах особо старались на улицу не выходить. Женщины были полностью закрыты. Мужчины занимались своими делами. Детей забирали в специальные школы. Я видел в этих военизированных школах даже детей в возрасте двух-трех лет.
У тех, кто приехал в Сирию со своими семьями, не было шансов вернуться обратно, потому что детей боевики ИГ забирают. Они считают, что дети - это имущество «Исламского государства».

ВВС: Как вам удалось совершить побег?

Б.К.: Я пробыл в Сирии неполных четыре месяца и о побеге думал с самого начала. Но ни с кем не делился этим. Даже с теми, с кем находился в одном отряде. Никому нельзя доверять. Если ты кому-то расскажешь о своих планах, а об этом узнают, то казнят того человека, а если он на тебя донесет - казнят тебя. Поэтому все молчали, никто ни с кем ничем не делился. Все наше общение сводилось к намекам, но ничего конкретного.

Обращаться к местным жителям было бесполезно. Они ненавидят ИГ. Они ненавидят бойцов ИГ. Они ждут освобождения. А за что любить этих людей? За разрушенные города, дома, за убитых родных? Они испытывают страх, потому что на контролируемых ИГ территориях нет закона. Могут казнить за любую провинность.

Большинство выходцев из стран СНГ, с которыми мне довелось познакомиться и пообщаться, чувствовали себя обманутыми. Всех шокировали зверства, которые совершали там боевики ИГ. Многие даже решались открыто высказывать свои мысли о том, что мусульмане не могут так поступать. Одни за подобные вольности попадали в тюрьмы, другие были убиты. У нас не спрашивали, хотим ли мы воевать. Тебя просто отвозят на бой, раздают оружие. Нас просто везли убивать. Мы были живой мишенью.

Нашими амирами [командирами] в основном были дагестанцы и чеченцы. Они запугивали нас тем, что на родине нас ждет уголовное преследование.

Я участвовал в одном-единственном бою. Как я выжил - не знаю. Наш отряд попал под шквальный огонь. Я не видел никого, лежал на земле. Почти всех моих знакомых убило в том бою. Они не стреляли даже. Нас послали вперед, как живой щит, на смерть.
Выжившим в том бою заплатили по 50 долларов, чтобы мы купили мыло и стиральный порошок, привести себя в порядок.

Еще час я шел, пока не дошел до какого-то населенного пункта. Там попросил жителей позвонить в полицию. Очень боялся, что это курды. Они могли меня убить. Турецкой полиции я сказал, что я гражданин Таджикистана и хотел поехать в Сирию, но передумал. Меня передали посольству Таджикистана, а те выдали документы и вернули на родину. В Таджикистане я добровольно сдался властям и во всем сознался.

После проверок, общения с сотрудниками МВД и комитета национальной безопасности, установления личности меня отпустили. Таджикские власти выполнили свое обещание. Добровольно вернувшихся освобождали от уголовной ответственности.

ВВС: Как сейчас складывается ваша жизнь?

Б.К.: Я очень хочу начать новую жизнь. Забыть свое прошлое. Это сложно. Я хочу вернуться в тот день, когда уехал в Сирию, чтобы изменить все и отказаться от этого решения. Но это невозможно сделать. И со всем этим мне нужно продолжать жить.